То, что нельзя взвесить

Мать писала о застрявшей в грязи повозке. О ребёнке в лихорадке и солдате, который нарушил приказ, чтобы вывести их на безопасную дорогу. Тем ребёнком была я. Повозку я знала по её рассказам. Но орка она никогда не упоминала. Возможно, я просто не задавала правильных вопросов.

Я читала медленнее, чем требовалось. Некоторые слова застревали в горле. Рукхан смотрел на свои руки. Когда я закончила, он спросил, возвращалась ли лихорадка. Из всего, о чём он мог спросить, именно это тронуло меня сильнее всего.

Вечером он принёс маленькую деревянную фигурку — птицу с непомерно большим клювом. Он вырезал её для меня ещё тогда, но моя мать уже уехала. С тех пор птица путешествовала в коробке с рыболовными крючками. Я провела большим пальцем по её истёртым крыльям.

Перед отъездом я записала его ответ. Всего три предложения. Последнее далось ему не сразу. Я показала, где поставить знак. Он так сильно надавил на перо, что сломал наконечник. Мы оба рассмеялись. И нечто, весь день тяготившее нас, наконец отпустило.

Гоблин спросил, стоило ли моё путешествие таких усилий. Я могла рассказать ему о письме, птице или лихорадке, которая так и не вернулась. Вместо этого я показала билет домой. — Я ещё считаю, — ответила я. Птицу я несла в том кармане, где прежде лежало запечатанное письмо.