Огонь пах не так. Лира знала дым Эшенвахта: ольховая древесина, рыба, резкая смолистая нота из общего дома. Этот запах сладко и жирно лип к языку. Она натянула мокрый плащ на рот и побежала. Два часа назад радовалась, что скоро поест похлёбки Маэрин. Теперь ремень сумки впивался в плечо, а она всё никак не могла перевалить через пригорок.
Наверху она остановилась. Одиннадцать дворов, три коптильни, конский выгон. Взгляд метнулся от одной знакомой крыши к другой и нашёл провал. Общий дом обрушился. На фоне пламени торчал колодезный журавль. Верёвка висела неподвижно.
Правый кинжал уже был у неё в руке, когда она заметила повозку. Та стояла поперёк въезда. Двое мужчин втаскивали ящик в кузов; у одного на плече была светлая повязка. Третий читал со сложенного листа. Лира ждала, что кто-нибудь побежит к колодцу. Человек с листом передвинул палец на следующую строку.
Под кустами к выгону тянулась старая водоотводная канава. Лира присела. Подростком она забиралась туда, чтобы не платить за разбитое окно. Земля под ногтями, голос Маэрин над головой. Прятаться можно, говорила Маэрин. Только надо знать, кому из-за тебя придётся идти на поиски. Лира раздвинула ветви и соскользнула вниз. Многое бы она отдала, чтобы сейчас снова услышать над собой этот голос.
Канаву перегородила мёртвая коза. Лира перешагнула через неё, не сводя глаз с ограды. Под ивовыми прутьями — и она окажется у кормушек. Задние ворота были взломаны. Двух лошадей не было. Третья рвалась с привязи, и натянутая верёвка рассекала воздух. Лира перерезала её и отскочила. Горячий мокрый бок задел руку, и лошадь вылетела за ворота.
— Маэрин. — Слишком тихо. Лира набрала воздуха, но во второй раз имя не выговорила.
У дома красильщицы дверь перекосилась на петлях. На пороге лежала рука. Медные кольца были ещё на ней. Лира смотрела на них. Потом пальцы согнулись. Она бросилась из укрытия и упала перед женщиной на колени.
— Не тяни. — Красильщица выкашляла кровь в рукав. — Балка.
Дверная перемычка придавила ей левую ногу. Лира воткнула кинжал между двумя камнями мостовой и сунула руки под бревно. Сажа размазалась по пальцам. Она упёрлась и потянула вверх. Балка не сдвинулась. Ещё раз. В спине резко потянуло; сверху раздался треск. Красильщица вытянула шею.
— Рычаг. Ты же всегда была умницей.
Лира рассмеялась — коротко, некрасиво. Умница. Ну конечно. Возле колодца лежала сломанная оглобля ручной тележки. Она принесла её, подсунула конец под перемычку, а на другой навалилась всем весом. Дерево застонало. На ладонь. Красильщица выдернула ногу и закричала. Лира всё ещё давила на рычаг, хотя женщина уже была свободна.
Она вырвала кинжал из камней, убрала в ножны и подняла красильщицу. Женщина вцепилась в её плащ; через шаг обе оседали. У ограды сидел сын корзинщика — ожог на шее, босые ноги в грязи. Сегодня утром он ещё смеялся над её тупым кинжалом. — Держи. — Лира подвела к нему руку красильщицы. Он не пошевелился.
— К ручью. Под ольхи. — Он продолжал смотреть на свои ноги. Лира обхватила его лицо и подняла к себе. — Слышишь? Если кто-нибудь велит остановиться, идите дальше. — Теперь он смотрел на неё. Ей пришлось заставить себя разжать руки. — Маэрин. Ты её видел?
Он кивнул в сторону рухнувшего общего дома. — Она вернулась.
Лира побежала к колодцу.
На колодезном срубе лежала сажа. Лира на миг оперлась на край, поискала взглядом проход за домом и увидела деревяшку возле сапога: две зарубки, медный штифт. Одна из грузовых меток Йорена. Вчера он разгружал здесь соль. Эдда спорила с ним о цене, пока Маэрин не позвала обоих поесть. Лира убрала метку в сумку. За рухнувшей крышей кто-то шевельнулся.
Маэрин вышла из прохода между кладовой и прачечной. Седая коса, наполовину расплетённая, свисала на плечо. Левую руку она прижимала к рёбрам, правую держала сжатой. Лира шагнула к ней. Маэрин остановилась и посмотрела с тем гневом, от которого Лира когда-то ещё ниже пригибалась в канаве. Вот же она. Стоит на своих ногах.
— Ты должна была быть на северной дороге.
— Северная дорога не предложила мне поесть. — Лира взяла её за здоровый локоть. — Уходим.
Рука намокла. Она отдёрнула её и увидела кровь на пальцах. Рукав Маэрин потемнел, но под рукой, между рёбрами, торчал обломок стрелы. Лира полезла в сумку. Хлеб, надкушенное яблоко, мыло, бечёвка. Она всё перемешала и снова обшарила углы, будто во второй раз могла найти что-нибудь другое.
Маэрин отвела её руку. — Не здесь.
У колодца послышались шаги. Лира увлекла Маэрин в проход у прачечной и прижала к себе, глядя наружу сквозь щель между досками. Человек с листом стоял на коленях возле мёртвой женщины на дороге. Теперь Лира различила белую повязку у него на плече и серую кайму; знак на ней опять скрылся в дыму. Он повернул лицо мёртвой к свету. Потом поставил на бумаге чёрточку.
— Мелкой нет, — сказал он на торговом языке, который Лира выучила в курьерских поездках. — Живой. Такой был приказ.
Второй заговорил о грузовой книге. Тот ударил его в грудь сложенным листом — едва ли сильнее, чем ударили бы слугу, поторапливая. Лира смотрела на руку с бумагой. Чистые ногти. Светлый перстень-печатка. Манжета обгорела. Она всматривалась так пристально, что потом смогла бы нарисовать эти пальцы.
Два холодных пальца легли ей на рот. Маэрин указала на низкий сарай за ними. Его крыша доходила до стены на склоне; там можно было перебраться. Когда-то Лира прятала под ней яблоки и знала, какие доски скрипят. Она оглянулась на Маэрин и кивнула. Только бы поднять её на крышу.
Лира забралась первой, опустилась на колени у края и потянула Маэрин за собой. Под левой ладонью проломилась дранка. Рука скользнула по острой кромке; лишь когда потекло через запястье, Лира поняла, что поранилась. Плащ Маэрин зацепился за гвоздь. Лира выхватила правый кинжал, перепилила ткань и едва успела перехватить рукоять, выскальзывавшую из мокрых пальцев. Маэрин была свободна, и Лира перевалила её через стену.
С другой стороны Маэрин ударилась о землю. Падать было невысоко, но звук вышел слишком глухим. Лира прыгнула следом, съехала вниз по склону на коленях и подхватила её голову, прежде чем та ударилась о камень. Рот Маэрин был открыт. Лира держала её и ждала вдоха. Внизу к ручью вела узкая канава, скрытая от дороги насыпью.
— Дальше, — сказала Маэрин.
— Только до воды. — Лира убрала волосы у неё изо рта. — Потом посмотрим.
Она закинула руку Маэрин себе на плечи и поднялась вместе с ней. При каждом шаге обломок стрелы вдавливался между ними. До ручья было меньше сотни шагов. Лира знала здесь каждую кочку, но теперь искала носком сапога твёрдую землю и едва могла двигать Маэрин вперёд. Наверху заговорили. Они опустились на колени. Маэрин стиснула зубы; у виска Лира почувствовала дрожь её челюсти и сама задержала дыхание.
У воды под ольхой сидела красильщица. Сын корзинщика укрыл её плащом. С ними были ещё двое соседей: у одного лоб в крови, другая обнимала пустую корзину. Она прижимала её так крепко, что костяшки побелели. Лира хотела подвести к ним Маэрин. Но та упёрлась, прежде чем остальные успели подняться.
— Не всем вместе. По старой рыбацкой тропе. Скажи им.
Лира показала на запад, описала поворот у скалы и маленькую ложбину перед морем. Пока говорила, прислонила Маэрин к ольховому стволу. Голос не дрогнул. Остальные кивали и собирали свои немногие пожитки. Юноша предложил нести Маэрин. Она покачала головой, сунула руку в открытую сумку Лиры и достала мыло.
— Для раны на шее. Сначала чистая вода.
Он взял кусок обеими руками и посмотрел на него. Потом помог красильщице подняться. Четверо медленно пошли дальше, самые тяжело раненные впереди, чтобы остальные держались рядом. Лира смотрела им вслед. Маэрин всё ещё стояла возле неё и всё ещё знала, что делать. На один гадкий миг Лире захотелось её встряхнуть. Пусть она наконец сядет. Пусть позволит Лире помочь.
Лира усадила её у ствола и оторвала полосу от нижней рубахи. Как можно осторожнее прижала ткань вокруг древка. Холодные пальцы Маэрин сомкнулись на её запястье. Между листьями ольхи плыли искры. Одна опустилась на воду и погасла с едва слышным шипением. Лира смотрела на неё, пока пальцы Маэрин не дёрнулись.
— Ты говорила мне считать, — прошептала она. — Дыши со мной. Раз. Два.
Маэрин попробовала. На третьем дыхание оборвалось. Обе ждали четвёртого.
— У меня в руке, — наконец сказала Маэрин.
Лира разжала её кулак, палец за пальцем. На ладони лежало простое кольцо из чёрного металла. Гладкое изнутри; снаружи крошечная выемка. Лира взяла его большим и указательным пальцами правой руки. Оно было тёплым. Не от близкого жара, подумала она, не зная, откуда такая уверенность. Из левой руки капала кровь на мокрую ткань. Она отвела её, чтобы ни капли не попало в открытую ладонь Маэрин.
— Кому оно нужно?
Маэрин посмотрела на ворот Лиры. Под ним висел деревянный кулон, который та носила сколько себя помнила. Она вытащила его за край кожаного жилета: плоский кусочек тёмного дерева, с одной стороны щербатый. Когда она поднесла к нему кольцо, крошечная выемка точно пришлась к этому краю. Пальцы замерли. Она держала кулон несчётное число раз — когда ждала, когда засыпала, — и никогда ничего в нём не искала.
— Не открывай для них, — сказала Маэрин.
— Что открыть?
Взгляд Маэрин скользнул мимо неё. Лира обернулась. Ручей бежал по светлой гальке; на противоположном берегу шевелились ветви. Когда она снова склонилась к Маэрин, та попыталась улыбнуться. Так она порой выглядела, когда собиралась в чём-то признаться, а Лира для начала захлопывала перед ней дверь.
— Под тем, что давало нам воду. Я хотела... — Она сглотнула и прошептала: — Когда седьмая корона пробудится, мёртвые снова будут видеть сны. — Её пальцы сжались крепче, словно она хотела забрать слова назад. — Я хотела сама тебе рассказать.
— Тогда расскажи. — Лира склонилась ниже. — Ты ведь ещё здесь.
Маэрин подняла руку. На полпути та снова опустилась. Лира поймала её и прижала шершавые пальцы к своей щеке. На среднем пальце виднелось маленькое чернильное пятно. Она потёрла его большим пальцем, но стереть не смогла. Сегодня днём Маэрин писала. За своим столом, может быть поставив локоть рядом с остывшей похлёбкой, пока Лира ждала под дождём на северной дороге. Они ещё могли бы поговорить. Лира крепче прижала пальцы к коже.
— Не возвращайся, — сказала Маэрин.
Это были её последние понятные слова. Потом оставался только воздух — прерывистый, с долгими паузами. Лира продолжала считать вполголоса, сбивалась и начинала сначала. Наконец стала слушать только ручей. Вода всё бежала, и ей никогда не требовалось переводить дыхание. Рука Маэрин тяжело лежала на её щеке. Когда Лира убрала её, в ответ уже ничто не шевельнулось; она положила руку на серый плащ и ещё держала там.
Она подождала ещё. Не чуда, говорила она себе потом. Только чтобы оказалось, что она ошиблась.
На востоке светало, когда Лира встала. Остальные к этому времени должны были добраться до рыбацкой тропы. Она огляделась в поисках чего-нибудь, чем можно копать. Ни лопаты — только корни, камни и мокрая листва. Даже сухой тряпки, чтобы закрыть Маэрин лицо, не нашлось. Лира отыскала углубление между двумя корнями и перетащила её туда, понемногу, сперва за плечи, потом за ноги. Укрыла плащом и пошла за камнями.
На третьем камне левая рука подломилась. Лира села рядом с Маэрин в листву, зубами разделила полосу ткани и обмотала ладонь. Слишком туго. Пальцы одеревенели, пульс отдавался в самых кончиках. Она ослабила повязку. Маэрин давно бы уже её отчитала, забрала ткань и продолжала ворчать, перевязывая. Лира сидела и почти ждала этого. Потом взяла следующий камень правой рукой.
Она продела шнурок кулона в чёрное кольцо. Дважды завязала, потянула, проверяя узел, и спрятала кольцо и деревяшку под тунику. В сумке нащупала грузовую метку. Две зарубки, медный штифт. Йорен был в деревне. Много кто был в деревне. Лира провела большим пальцем по дереву и снова увидела Эдду у мешков с солью, Маэрин в дверях. Она убрала метку.
Наверху что-то с грохотом рухнуло. Лира вздрогнула, выронила камень и заслонила голову рукой. Некоторое время так и сидела. Общий дом скрипел на ветру с самого её детства. Крыша текла в семи местах; Маэрин всегда уверяла, что восьмое Лира выдумала. При каждом дожде Лира приносила восьмое ведро и ставила его особенно громко.
Прошлой осенью они натягивали полотнища под балками. Красильщица подставила под самую большую течь суповой горшок, а Эдда настаивала, что горшку место на кухне, даже если крыша решила иначе. Лира помнила, как они все стояли между вёдрами и спорили об этом горшке. Могла бы повторить каждое слово. А что Маэрин сказала ей вчера перед сном, вспомнить не получалось.
Она пыталась услышать её голос. Вопрос о погоде? Почему плащ до сих пор не зашит? Но так Маэрин могла сказать в любой вечер. Лира медленно опустила камень на плащ. Вчера, наверное, почти не слушала. Она продолжала искать, хотя возможные фразы уже сливались, и злилась на себя, на крышу, на ручей, который всё время мешал ей искать.
Из-за деревьев крикнула птица. Лира подняла голову. Скоро мужчины начнут искать и за деревней; надо уходить. Но расплетённая коса Маэрин всё ещё лежала в мокрой листве. Лира в последний раз опустилась рядом на колени и убрала её под плащ. С края свисала нитка. Она оборвала её, как всегда делала с одеждой Маэрин. И лишь когда нитка осталась между пальцами, замерла.
Она обмотала нитку вокруг маленького камешка и положила его сверху. Под камнями ещё виднелся серый плащ. Лира подвинула один камень, убрала руку и больше его не трогала. Потом встала. Колени до конца разогнулись только со второй попытки.
Она пошла вдоль ручья, пока с возвышения не увидела дорогу. Внизу разворачивали повозку. В кузове сидели люди, связанные друг с другом верёвками. Лира насчитала пять голов. Лицо скрылось за чьим-то плечом, седые волосы под тёмным платком. Эдда? Она ждала, что женщина повернётся ещё раз, но повозка уже двигалась дальше, а лицо так и не показалось.
Лира вытащила правый кинжал и шагнула вниз по склону. Возле повозки шли четверо вооружённых мужчин, у дороги стоял стрелок. Она искала просвет между ними. Левая рука пульсировала; недавно она не смогла удержать ею даже камень. Один, может быть, не заметит, как она подойдёт. Стрелок после него заметит. Она убрала ногу назад и осталась стоять, стиснув кинжал так, что рукоять причиняла боль.
Человек с листом сложил бумагу. Лира запоминала повозку: сломанная доска сзади слева, латанный полог, светлый обод колеса. Тронувшись, колёса захрустели. Она провожала повозку глазами до самых деревьев и ещё долго смотрела сквозь просветы за ними. Выдохнула, только когда смотреть стало не на что. Она позволила их увезти.
На рыбацкой тропе никого не было. У условленного поворота лежала пустая корзина, аккуратно положенная на бок. Рядом стрелка из трёх камешков указывала на запад. Сын корзинщика её услышал. Лира присела и взяла один камешек. Если он вернётся, увидит, что она здесь была. Прежде чем убрать находку в сумку, она сжала её в ладони.
Она попила из ручья и съела последний хлеб. Вода отдавала землёй; хлеб удавалось проглотить лишь маленькими кусочками. Пока она жевала, задрожала челюсть. Лира подождала, сделала ещё глоток и смыла кровь с лезвия кинжала. Между водяными пятнами в металле лежало её лицо: веснушки под сажей, широко открытые глаза. Она провела рукой по рту. Чужое выражение осталось.
Птицы снова кричали, будто дорога к морю принадлежала только им. Лира держалась укрытий и после каждого поворота оглядывалась. Один раз долго стояла и слушала, пока не смогла унять собственное дыхание. На третьем повороте поперёк тропы лежал сломанный папоротник, свежей изнанкой вверх. На четвёртом она оглядывалась напрасно. Тот, кто его сломал, уже не был у неё за спиной.
Между двумя соснами стоял мужчина. Его плечи заполняли узкую тропу. Тёмные волосы были собраны на затылке, под потёртым плащом виднелся металл. Широкий меч оставался на месте. Лира сперва посмотрела на него, потом на правую руку, неподвижно висевшую вдоль тела. Глаза под надбровьями тонули в такой глубокой тени, что она различала лишь черноту.
Левой рукой она вытащила второй кинжал и заставила пальцы сомкнуться на рукояти. Под повязкой стало тепло и мокро. Мужчина посмотрел на руку. Он не двинулся с места.
— Лира Нахтфедер, — сказал он на том же торговом языке, что и люди у повозки.
Она подняла клинок. — Неудачный сегодня день для знакомств.
Он посмотрел на дым за деревьями. Лира ждала, что у него на лице что-нибудь дрогнет, что появится хоть что-то, за что можно зацепиться. Когда он снова взглянул на неё, уверенности всё ещё не было. Он мог жалеть о случившемся там. Мог и просто прикидывать, сколько у него осталось времени.
— Ты должна пойти со мной.
Под туникой чёрное кольцо касалось кожи. Впервые оно казалось холодным.