Лира отступала, пока сосновая кора не впилась между лопатками. Мужчина не мешал. Здесь было светлее, и она разглядела его глаза: тёмные под тяжёлыми надбровьями, но не чёрные. Это её злило, пока она искала, как обойти его. Дыму за её спиной больше подошло бы что-нибудь чудовищное. У этого человека был усталый рот, и он ждал.
— Имя, — сказала она.
— Каэль.
— Я имела в виду твоё.
Он посмотрел на клинок у неё в левой руке. — Шаттенклинге. Ты ещё можешь опустить руку.
Для верного броска между частями его доспеха было слишком мало просвета. Лира оставила правый кинжал при себе. Шагнула на мокрый край тропы, опустила плечо, будто искала выход в ту сторону, и ударила остриём к его незащищённой руке. Он отступил. На шаг от сосны; между стволом и плащом появился проход. Лира проскользнула туда боком.
Два шага. Перед щиколотками натянулась верёвка; она ещё успела её увидеть, но прыгнула слишком поздно. Удар выбил воздух из груди. Левая рука подвернулась под тело. Белый свет, потом сосновые иглы перед самым лицом. Когда она смогла вдохнуть, на правом запястье стоял сапог Каэля. Она дёрнулась. Он перенёс вес следом — ровно настолько, чтобы она замерла.
— Отпусти клинок.
Над голенищем шов был заштопан жёлтой ниткой. Лира уставилась на него. Кто-то брал этот сапог в руки, искал нитки в цвет и наконец выбрал жёлтые. Теперь он вдавливал её руку в грязь. Она разжала пальцы. Кинжал упал между хвоинок, и Каэль убрал ногу, лишь когда она показала пустую ладонь.
Он подобрал оба кинжала и отступил. Лира подтянула к себе правую руку, пошевелила пальцами и села. Сквозь повязку на левой просачивалась кровь. Каэль дождался, пока она снова сможет разогнуть запястье. Потом показал вниз по тропе. Там стоял мул. На двух свёрнутых одеялах у него на спине лежал мужчина, не поднимавший головы.
— Кто это?
— Посыльный.
— По затылку не скажешь.
— Нашёл меня перед рассветом. Потом за ним пришли другие.
Теперь посыльный шевельнул головой. Человек, жидкая борода, лихорадочно блестящие глаза. На бедре сползла повязка; между одеялами торчала кожаная курьерская сумка. Его взгляд задержался на окровавленной руке Лиры, потом перешёл к её кинжалам на поясе Каэля. Когда она посмотрела на него, он опустил глаза. Пальцы искали ремень сумки.
Каэль связал ей запястья спереди. Лира подала левую руку так, чтобы верёвка легла выше раны; когда он затянул узел, всё равно вздрогнула. Он проверил его, не глядя на неё. Она прикусила ответ, готовый сорваться с языка. Потом Каэль взял мула под уздцы и велел ей идти впереди. Первые шаги она держала руки подальше от тела, чтобы окровавленное полотно не прилипло к тунике.
На третьем повороте стоял расколотый камень. На пятом к северу ответвлялась звериная тропа. Лира запомнила и то и другое. Верёвка позволяла идти, но для хорошего удара была слишком коротка. За правым плечом хрустели шаги Каэля. Чтобы дотянуться до него, пришлось бы разворачиваться через раненую сторону. Она лишь коротко оглянулась и пошла дальше.
Посыльный стонал на каждом шаге мула. Каэль остановился, крепче затянул узел на курьерской сумке и подсунул руку под съехавшую повязку. Пальцы правой руки сгибались по одному, слишком медленно. Он помог левой. Лира посмотрела на повязку, потом снова на его пальцы. Каэль убрал руку.
— Ему нужна повязка, которая держится, — сказала она.
— Я её завязал.
— Значит, нужна другая.
Посыльный рассмеялся и сжал губы, когда пришла боль. Каэль принёс воду и кусок чистой ткани. Чашу держал наготове левой рукой; путы Лиры оставил как были. Она посмотрела с воды на его лицо. Бросок вышел бы хороший. Потом человек на одеялах прошептал имя, вероятно своей жены, и протянул к ней пальцы. Лира поставила воду, склонилась над ним и начала развязывать мокрый узел.
Мертен. Так его звали; два дня он был в дороге. При каждом новом вопросе глаза закрывались. Лира распределила давление ровнее и подсунула свежую ткань под прилипший край. Когда она закончила, Каэль погнал её дальше, но взял мула на более короткий повод, чтобы тот шёл медленнее. Грязный лоскут она держала в правом кулаке. Лишь через некоторое время заметила, как тёплая кровь Мертена сочится между пальцами.
Длинный низкий склад Зальцштуфе стоял над маленькой пристанью. Со стороны склона к нему криво притулился сарай с инструментами, будто здания поддерживали друг друга. Лодка билась о сваи. За ней — серое море, насколько хватало глаз. Красильщица и остальные должны были быть где-то на этом берегу. Лира искала между камнями людей, ткань, хоть что-нибудь. Перед складом стояли лишь три лошади и повозка с закрытым сундуком.
Из ворот вышел коренастый мужчина. Первой Лира увидела светлую повязку у него на плече. Она остановилась так резко, что верёвка натянулась на запястьях. Каэль тихо произнёс её имя. Она смотрела на мужчину и слышала, как за спиной фыркает мул. Если Каэль хотел его предупредить, её имя ему для этого не требовалось.
— Эшенвахт горел, — сказала она.
Мужчина оглядел её закопчённый плащ. — Сегодня много чего горит.
Каэль встал между ними. — Для дороги она достаточно цела. Посыльный ранен. Мне нужны маленькая комната и вода.
— Тебе нужна расписка. Остальное — моё дело.
Каэль ждал. Рука оставалась в стороне от меча. Порыв ветра рванул рукав другого мужчины; тот придержал повязку, оглянулся и наконец уступил дорогу. Лира выдохнула, не успев себя остановить. Она предпочла бы пройти мимо обоих. Вместо этого пришлось идти за спиной человека, у которого были её кинжалы.
В кладовке пахло сырым деревом. Под потолком окно, на стене две полки и железный рым-болт; половицы выгнулись вверх. Каэль прошёл мимо болта. Снял с Лиры пояс, поставил сумку на верхнюю полку и ощупал швы плаща. Она стояла, застыв, руки перед собой. Когда его пальцы приблизились к шнурку на шее, отдёрнула голову.
— Это моё.
Она вытащила деревянный кулон за ворот. Позади него кольцо виднелось лишь узким чёрным краем. Рука Каэля замерла. Лира крепче сжала дерево; он не коснулся ни кулона, ни кольца и убрал пальцы. — Не клинок?
— Показать, каким тупым бывает дерево?
Он смотрел на неё достаточно долго, чтобы она вскинула подбородок. Потом разрезал верёвку. Лира сразу стиснула правый кулак; в левой руке кровь покалывала до самых кончиков пальцев. Каэль открыл дверь. — Если выберешься отсюда, снаружи трое мужчин, которым заплатили за другой исход.
— А тебе за этот.
— Да.
Он оставил воду и запер дверь. Лира ещё стояла перед ней с поднятым кулаком. Снаружи удалялись шаги. Лишь когда осталась одна лодка, бившаяся о сваи, она опустила руку и снова убрала шнурок кулона под ворот.
Сначала она попила. Потом встала на колени перед чашей и вымыла левую руку. Медленно, будто на это был целый день. Под ногтями ещё оставалась земля с камней Маэрин. Она размочила грязь вокруг раны; стоило развести пальцы, как порез раскрывался. Она натянула серый плащ на лицо Маэрин; теперь поочерёдно сгибала собственные пальцы и проверяла, слушаются ли они. Двигались все. Она поправила вычищенную повязку.
За простой дверной замок без инструментов было не зацепиться. Она нажала на половицы по одной: сырые, но крепкие. На окне было три железных прута. Один едва заметно поддавался сверху. Лира убрала чашу с водой в угол, чтобы ночью не наступить в неё, передвинула стеллаж под окно и поставила сапог на нижнюю полку. Дерево застонало, но выдержало.
На ширину гвоздя. Дальше прут из гнезда не выходил. Она обмотала его сухим краем повязки, ухватилась и отклонилась всем весом назад. Боль прострелила почти до локтя. Лира ударилась грудью о стеллаж, успела ухватить его правой рукой и повисла. Лбом в доску, дышать. Когда тошнота отступила, она снова надёжно поставила ногу.
В коридоре спорили мужчины. Отправляться надо до следующего прилива, говорил тот, с повязкой. Другой перебил: сундук больше не повезут по воде. Запасное место в лесу. Лира отпустила прут. Вытерла руку о штаны, спустилась и прижалась ухом к стене. Имя, подумала она. Назовите же имя.
— Семь черточек, недостающий зубец, — сказал второй. — Не ящик с инструментами. Если погрузят не тот, сам будешь объяснять.
Шаги стихли. Кто-то начал стучать молотком. Лира опять забралась наверх и придвинула лицо к решётке. Между краем крыши и настилом на сваях ещё виднелась часть повозки. Сундук на ней был окован металлическими полосами, сбоку грубо вырезаны семь чёрточек. Она сравнила его с досками кузова, прикинула длину и высоту. Двое смогут унести. Одному придётся очень туго. Она перебирала в уме углы, пока не смогла увидеть их и с закрытыми глазами.
Ближе к вечеру принесли суп. Складской работник, который его доставил, годился ей в отцы. Он осторожно ставил ноги между кривыми половицами. Правая рука дрожала; Лира видела, как он отпустил чашу, лишь когда та целиком встала на доску. Каэль ждал в дверях. Она взяла ложку и на миг задержала её неподвижно, пока работник не взглянул на неё.
— Это часть дорожного пайка? — спросила она. — Или единственная еда, за которой мне оставляют свободной руку?
Работник посмотрел на её развязанные руки и промолчал. Каэль сказал: — Ешь.
Ячмень и кусочек лука. Она обожгла язык, но продолжала есть. Когда отложила ложку, Каэль ушёл. Работник ещё ждал чашу. За ним, на скамье в конце коридора, лежал Мертен. Губы шевелились, но в открытую дверь не долетало ни слова. Лира медленно провела ложкой по дну пустой чаши.
— Знаешь дорогу на Эшенвахт? — спросила она.
— Уже не знаю дорог, на которых платят. — Работник потянулся за чашей. — Шесть недель жалованье должны. Вот за чем я здесь.
— Не ради пожара?
Он поднял глаза — теперь прямо ей в лицо. Серые глаза воспалились, под одним веком прилипло что-то желтоватое. — Не знаю, что ты потеряла. Я факела не носил. Потом забрал чашу и вышел. Лира услышала ключ. Она придумала ещё один ответ, но так и не выговорила его, глядя туда, где лежала его дрожащая рука.
Она хотела только прислониться спиной к двери. Во сне кольцо превратилось в кусок угля, который Маэрин пыталась забрать из её руки и никак не могла оторвать. Лира проснулась рывком. Красильщица всё ещё кричала про рычаг. Она зажала себе рот; прикушенный язык болел. Кольцо висело под туникой. Лира вслушивалась в темноту, пока крик из сна не стих и шум за ним снова не стал морем.
Ночь. В коридоре Каэль разговаривал с Мертеном. Лира легла на живот и подползла к щели под дверью. Между деревом и полом были видны сапоги, ножка скамьи, угол курьерской сумки. Каэль поставил её возле себя. Тёмное пятно внутри уже дошло до шва. Лира подложила под подбородок правую руку и старалась отделить каждый вздох снаружи от слова.
— Кто тебя послал? — спросил Каэль.
— Ты читать умеешь. — Голос Мертена скрёб. — Я не знал, что они стрелять будут. Должен был только доставить.
— Кто вскрыл второй конверт?
Мертен не ответил. Скребнула скамья. Лира отодвинулась и уже сидела прямо, когда повернулся ключ. Каэль принёс одеяло, свежую ткань для повязки и её сумку. Первым делом она посмотрела ему на пояс. Оба кинжала всё ещё висели там.
— Твою руку.
Она спрятала её. — Твоё задание.
Он положил вещи на пол. — Живой. Это ты уже знаешь.
— А мёртвым в моей деревне отдельная строка досталась?
Его губы сжались. — Пожар не входил в моё задание.
Лира ждала. Скажи, что тебя там не было. Скажи, что ты никого из них не знаешь. Он лишь нагнулся, чтобы подвинуть одеяло ближе к ней. Она продолжала стоять. С его плаща капало на доски; с каждой каплей тишина между ними становилась длиннее.
— Тогда скажи, кто за это заплатил.
— У меня нет доказательств того, что ты хочешь знать.
— Имя у тебя есть.
Он молчал. Лира пнула чашу с водой. Та подскочила к стеллажу и опрокинулась. Грохот длился едва один вдох. Лира всё ещё стояла, выставив ногу, и больше всего хотела ударить ещё раз. Каэль присел, поставил чашу ровно и провёл по мокрым доскам старым куском парусины. Тряпку вела левая рука. Правую он прижимал к телу.
Когда он поднялся, правый рукав съехал. Под кожей от запястья вверх шли тёмные линии, тонко ветвившиеся, как жилки листа. Лира смотрела, пока он не натянул ткань. Потом подняла взгляд к его лицу. Пусть знает.
— За это тоже кто-то заплатил?
— Да.
— Длинные ответы ты бережёшь.
— Тебе бы ни один не понравился.
— Любишь ты за меня решать.
Он забрал пустую чашу и вышел. На пороге задержался, уже положив руку на дерево. Лира придвинула одеяло, не проронив больше ни слова. Дверь закрылась медленно. Когда повернулся ключ, она завернулась и стала искать пяткой сухое место на половицах.
Утром второго дня море звучало тише. Ветер теперь дул с суши и через высокое окно трепал волосы Лиры. Она разделила последнее яблоко из сумки на две половины и протолкнула одну в щель под дверью. — Мертен. Долго ничего не происходило. Потом что-то заскребло по половицам. Половина исчезла. Позже в коридоре лежал черенок.
Лира некоторое время смотрела на него, подтянула к себе и вытолкнула обратно. Тут же Мертен трижды поскрёб по двери. Она ответила два раза и подождала. Нового знака не было. Значит, оба ещё здесь. Лира ненадолго прислонилась лбом к дереву, потом встала, чтобы снова заняться окном.
Она втиснула две короткие щепки в верхнее гнездо расшатанного прута. Первая сломалась под нажимом. Вторая держалась, пока не понадобилось поднять руку, а потом выскользнула. Лира проследила за ней. На три человеческих роста ниже щепка легла на узкий настил. Под ним вода поблёскивала между камнями. Лира отпустила прут и ещё раз измерила расстояние взглядом. Даже если вынуть решётку, понадобится верёвка.
Одеяло можно порвать на полосы. Лира провела пальцем вдоль кромки и подняла ткань к свету. Много коротких кусков, много узлов; треск услышат. Она взялась за край обеими руками, не потянув. Ночью пол был холодным даже сквозь ткань. Наконец она сложила одеяло и убрала в сторону. Сперва решётка. Остальное можно обдумать ещё раз, когда будет выход.
Работник принёс свежей воды. Ни тяжёлых шагов за ним, ни Каэля в дверях. Лира спросила о повозках. Он сделал вид, что не услышал. Поставил ведро, только когда она заговорила о жалованье. Управляющий уехал вчера перед едой, сказал он, и дальше всё сильнее распалялся. Лире пришлось поднять руку, когда снаружи приблизились шаги. Он замолчал на полуслове и снова взял ведро.
Она задержала его ещё на миг. — Как тебя зовут?
— Пелл.
— Если я отсюда выберусь, Пелл, первым делом буду искать не тебя.
Он посмотрел с одеяла на сдвинутый стеллаж. — Поставь обратно. А то ещё привяжут. Лира проследила за его взглядом до железного кольца в стене. Когда Пелл ушёл, она передвинула стеллаж на старое место. На половицах остались две светлые царапины; она растёрла по ним пыль сапогом.
Около полудня сундук увезли. Двое мужчин спорили о направлении, потом колёса со скрипом покатились под тяжестью груза. Лира стояла у окна, пока кузов не исчез из виду. Под ней по-прежнему лежала лодка, бившаяся о сваи. На столб села чайка и закричала. Лира смотрела на эту нахальную птицу с открытым клювом и задержалась у окна дольше, чем собиралась.
У Мертена снова поднялся жар. Он уже не звал жену по имени, а повторял что-то про колодец. Лира различала только конец фразы, и он начинал снова. Она подползла к двери и попросила принести ему воды. Скрипнула скамья, больше ничего. На второй крик кто-то подошёл тяжёлыми шагами. Мужчина с повязкой ударил по двери так, что дерево дрогнуло у неё за спиной.
— Тихо. Сейчас двинемся дальше.
Она осталась сидеть у двери и просунула под ворот два пальца. Узел держался. За ним дерево и кольцо лежали у кожи — тихие и тяжёлые. Перед глазами было последнее движение Маэрин: пальцы, которые не дотянулись до её щеки. Лира прижала к ней свою руку и закрыла глаза. Маэрин отослала её от деревни. Здесь оставаться нельзя.
Каэль вернулся. Его шаги остановились за дверью, там, где всё ещё стоял мужчина с повязкой. Хрустнула печать. Зашелестела бумага, потом стало тихо. Из чаши Мертена на пол капала вода. Лира открыла глаза и слышала отдельные капли, одну за другой, пока снаружи снова не заговорили.
— Посыльный не едет, — наконец сказал другой. — Свидетели только денег стоят. Сделай, прежде чем грузиться.
Лира встала. Посмотрела на стеллаж, опять стоявший у стены, на расшатанный прут высоко над головой. Далеко. Она подняла левую руку и попробовала сжать её. Повязка натянулась. Ни клинка, ничего под рукой, чем можно ударить сквозь дверь. Она снова повернулась к дереву.
За дверью Каэль сказал: — Нет.