WOWFOREVER.GGНЕОФИЦИАЛЬНЫЙ ФАН-САЙТ О WOW

Сезон 1 · Эпизод 5

Кровь на белом шёлке

В Эрленштеге дорогой шёлк превращают в повязки. Среди раненых и скудных припасов крепнут подозрения против человека, который и сам ищет помощи.

11 мин. чтения · 2365 слов

0Посещения
Размер текста
Сохранять место чтения на этом устройстве

Только после включения браузер будет сохранять абзац и ход чтения. Учётная запись и передача данных не используются.

Сохранение по умолчанию выключено

Женщина у Эрленштега разрезала платье. Подняла светлый шёлк к окну, нашла свободное место между вышивкой и поднесла ножницы. Ткань разошлась с тихим шорохом. Широкая полоса упала на деревянный стол, рядом с чашей покрасневшей воды. Лира остановилась на пороге и положила перевязанную левую руку на сумку.

Эловин ножницами отрезает широкую полосу от светлого шёлкового платья на деревянном столе. Рядом стоит усталая Лира с перевязанной левой рукой. В чаше красноватая вода после промывания раны.
Платье становится перевязочным материалом.

— Мужчину на скамью. Не на кровать, нога должна быть ниже. — Женщина посмотрела на Лиру. — Стоять можешь?

Лира кивнула. Колени хотя бы перестали дрожать.

— Тогда подождёшь. Что со вторым?

Тарок ввёл Хавеля. Возчик кашлял, пока не пришлось ухватиться за дверной косяк; по дороге они дважды его ждали. Женщина прислушалась, приложила два пальца к его шее и указала на табурет у печи. Потом снова занялась Мертеном. Сколько дней ране. С каких пор лихорадит. Когда последний раз мочился. На каждый вопрос она дожидалась ответа, даже если он выдавливал его сквозь зубы.

— Я Эловин, — сказала она, разрезая полотно. — Сейчас посмотрю. Если сделаю больно, скажи. Доказывать ничего не надо.

Лира стояла, положив руки на сумку. Глина затемнила подол робы цвета слоновой кости. На затылке жрицы из тугой косы выбились завитки, а поперёк левого большого пальца шёл маленький шрам. Этим пальцем она спокойно придерживала ногу Мертена, пока тот вздрагивал. Лира смотрела на узкую светлую полоску. Сама она стала дышать чуть глубже.

Дом был меньше, чем казался с мостков. Две кровати, три скамьи, полки с горшками; между печью и столом едва хватало места для ведра. Во дворе люди сидели на мешках и поваленных стволах. Женщина перебирала бобы на ткани. Рядом зеленокожий раненый прислонился к стене и пил из щербатой кружки. Когда он её поставил, женщина чуть оттянула своё полотно от мокрого пятна.

У ворот стоял мужчина в запятнанной непогодой накидке. Наконечник у него на поясе звякнул о короткое копьё, когда он повернулся наперерез Каэлю. Рука легла на древко. Эловин подняла голову.

— На него сейчас нападают? — спросила она.

— Ему здесь не место.

— Это другой вопрос. Освободи проход.

Мужчина немного помедлил, потом убрал ногу. Каэль остался снаружи помогать Тароку разбирать носилки. Лира провожала их взглядом, пока треск деревянного соединения не заставил снова посмотреть на Мертена. Эловин держала руку над его бедром. Между пальцами и разрезанной тканью лежал слабый тёплый свет.

Мертен стал дышать дольше и ровнее. Один за другим пальцы разжали край скамьи. Эловин дождалась этого, промыла всё ещё открытую рану и взяла иглу. На первом стежке Лира отвернулась. Она слышала, как нить скользит сквозь кожу, и заметила, что стискивает зубы.

— Можешь принести воды, — сказала Эловин. — Оттого, что ты смотришь, ему легче не станет.

У колодца за домом Лире понадобились обе руки, чтобы поднять ведро. Слева тупо тянуло до запястья, стоило нагрузить дужку. Каэль вышел из сарая и остановился перед ней. Ответ был уже готов: помощи не просила. Но он держал перед собой раскрытую правую ладонь — с усилием, слишком скованно. Она посмотрела сначала на неё, потом на другую.

— Левой могу держать дужку, — сказал он. — Ты тяни верёвку.

Так получилось. Мокрая верёвка скользила в её правых пальцах, Каэль подхватил дужку левой рукой, и вместе они перевалили ведро через сруб. Лира оставила ответ при себе. Поставив воду в доме, она увидела в открытую заднюю дверь дворфа. Собака рядом с ним как раз поднимала голову.

Йорен держал шляпу между коленями. После умывания на короткой рыжей бороде с проседью оставались капли. Правый глаз был молочным, как и много лет до этого; левый сразу нашёл Лиру. На один вдох облегчение разгладило его лицо. Потом он заметил сажу по краю её плаща и встал.

— Жива. Эдда? Она была с тобой?

Лира достала из сумки деревянную метку с медным штифтом. Хлопнула ею о стол так, что Эловин замерла посреди стежка. — Эта лежала у колодца. Ещё одна твоя висела на повозке у озера.

Пёс Йорена протиснулся ему между коленями. Спокойный зверь с седой мордой; когда он сел, скрипнул лишь кожаный ошейник. Йорен посмотрел на метку. — Первая для соли. Сам доставил. Со второй повозкой был оплаченный рейс.

— Для кого?

— Для писца. Имя в бумаге.

— Какое?

Лира правой рукой кладёт на стол деревянную грузовую метку с медным штифтом. Йорен сидит перед ней, раскрыв ладони; его правый глаз мутный. Спокойный серо-бурый пёс Борк стоит у его колен.
Одной метки ещё недостаточно для доказательства.

Он потянулся к сумке. Лира на ладонь выдвинула кинжал из ножен. Пёс прижался головой к ноге Йорена, а дворф раскрыл обе ладони. На скамье застонал Мертен. В маленьком доме вдруг стало так тихо, что Лире всё ещё чудился звук клинка.

— Прежде чем вытащить до конца, — сказал Йорен, — подумай, как станешь убирать обратно.

Эловин положила иглу. — Лира. Клинок остаётся на поясе.

Лира задвинула его. Лицо горело. Должно быть, от злости. — Он остаётся здесь. Пока не узнаем, что возил.

— Я здесь, потому что ищу сестру. — Йорен поставил шляпу на стол. — От тебя я не убегал.

Мужчина от ворот вошёл с коротким копьём. Лира повернулась к нему: Йорен знает груз, может предупредить заказчиков. Чем дольше она говорила, тем увереннее звучали слова. Мужчина уже кивал. Эловин же смотрела на шляпу на столе, а потом в лицо Йорену.

— К повозкам без сопровождения не пойдёшь, — наконец сказала она дворфу. — Бумаги проверим вместе. Собаку никто у тебя не отнимет.

Йорен не засмеялся. — Звучит-то, конечно, лучше, чем есть.

Лира забрала метку. Медный штифт давил на палец. Йорен сел, стражник остался у двери, а она всё стояла, хотя сказала уже всё, что собиралась.


Эловин занялась её левой рукой, только когда Мертен уснул, а Хавель поел. Размотала повязку, понюхала и спросила, чем Лира промывала рану. При словах о морской воде скривила рот. Под последней полоской показался покрасневший порез.

— Я туда не купаться полезла.

— Вода разницы знать не может. — Эловин поставила чистую чашу. — Края раздражены. Промоем. Потом держи ладонь по возможности открытой. Хватайся за что-нибудь, только если надо.

— Будет неудобно.

— Нам обеим.

При промывании боль простреливала Лире до локтя. Если она отдёргивала руку, Эловин останавливалась и ждала, пока Лира сама опять положит её на ткань. Ладони жрицы зависли над порезом; тепло проникло сквозь кожу, и пульсация в предплечье ослабла. Раздражённые края остались розовыми и отчётливо видными. Для прохода через двор Эловин прикрыла их тонкой свободной повязкой. Только тогда Лире позволили встать.

— Больше сейчас на пользу не пойдёт. — Эловин взялась за кружку. Та стукнула о край стола: пальцы дрожали. — Тебе нужен покой. Мне тоже.

Лира посмотрела на серебристые полосы в чаше. — Платье было твоё?

— Сестры. Прислала починить. Придётся объяснять, почему вернётся короче. — Эловин попила. — Хорошо хоть, наверное, до конца выслушает.

Лира хотела ответить. Возможно, даже улыбнулась бы, скажи Эловин последнюю фразу на миг позже. А так лишь открыла рот и не смогла выдавить ни звука. Жрица поставила кружку и подвинула чистую тряпицу, будто Лира решила умыться. Не торопила. Только когда Лира опять смогла дышать, она произнесла имя Маэрин. Оно вдруг оказалось между ними — знакомое и непостижимое, — и пришлось сказать его ещё раз.

О кольце она промолчала. Говорила о ручье, гладких камнях и четырёх людях, которых отправила на запад. Описывала лица, и возвращались подробности: поза, едва замеченная у воды, голос между плеском и кашлем. Эловин слушала. Потом перевернула пустую ведомость припасов и записала четыре описания на обороте. Лира подвинулась ближе, чтобы ни одно не пропустить.

— Один травник завтра идёт к морю. Может поспрашивать. Не обещаю, что найдёт.

— Ты вообще что-нибудь обещаешь?

— Что скажу ему.

Лира кивнула. Каэль дал ей такое же маленькое обещание. Мысль мешала; она смотрела, как перо Эловин скребёт бумагу, и думала о ключе, который он поворачивал по другую сторону двери. Эловин подсунула угол готового списка под горшок. Чернила ещё блестели.

Во дворе Тарок уже спорил об овсе. Человек с припасами хотел оставить вьючных животных в залог за лишнюю перевязочную ткань. — Залог, который ест больше должника, — услышала Лира слова Тарока, — выгоден тому, кто сам выращивает овёс. Каэль сидел рядом и левой рукой протягивал грубую нить сквозь порванную лямку носилок. Торговец ещё раз выслушал расчёт.

У ворот стоял ночной эльф. Серебряные волосы падали на серо-зелёную накидку, края которой почти сливались с ольхами позади. Тёмно-фиолетовое лицо оставалось неподвижным, пока он оглядывал двор. Потом взгляд задержался на шее Лиры. Деревянный кулон выскользнул из ворота.

— Откуда у тебя это? — спросил он.

— От матери.

Он посмотрел ей в лицо. Лира ждала следующего вопроса, пока пауза не стала неловкой. Наконец он опустил взгляд к её руке. — Ране нужен покой.

— Это уже говорили. Ты знаешь мою мать?

— Я ничего о тебе не знаю.

У ворот двора Лира поднимает деревянный кулон правой рукой. Высокий Ваэрит с серебряными волосами и фиолетовой кожей смотрит на него, не выдавая своих мыслей. На левой руке Лиры видна повязка; кольцо скрыто.
Взгляд узнаёт больше, чем он признаёт.

Лира сжала деревяшку в правом кулаке. Чёрное кольцо позади оставалось скрыто тканью. — Я не об этом спрашивала.

Ночной эльф склонил голову. Больше ничего. В дверях появилась Эловин, вытирая руки о передник. — Ваэрит. Если принёс травы, они нужны внутри.

Он снял сумку с плеча. На пороге ещё раз оглянулся. Лира запомнила этот взгляд. Так смотрела Маэрин, когда на столе оставалось что-нибудь, что давно следовало убрать. Пальцы крепче стиснули кулон.


Нападение началось с горшка. Женщина с бобами сидела у мужчины на пути к сараю с припасами. Он пнул посудину. Та загремела по камням, бобы посыпались до самых сапог Лиры. Женщина всё ещё держала поднятое пустое полотно. На миг все смотрели лишь на её руки и катящийся горшок.

— Сбор, — сказал мужчина у ворот. Двое спутников держали оружие открыто на поясах. — С сегодняшнего дня до выдачи. Иначе всё это здесь бесхозное.

Эловин вышла за порог в окровавленном переднике. — Вчера ты получил, о чём договаривались.

— Вчера дорогу другой сторожил.

Каэль встал. Тарок был ближе к воротам и выставил круглый щит между мужчиной и припасами. За ним отступил низкорослый стражник, ещё недавно стоявший возле Йорена. Копьё стукнуло о столб сарая. Он поспешно подтянул его к себе и остался там.

Первый удар загрохотал по щиту Тарока. Слева у стены второй мужчина с ножом бросился на зеленокожего раненого. Лира выхватила правый кинжал, отбила клинок в сторону и ударила нападавшего в колено. Он упал среди бобов. Свободной рукой ухватил её за плащ и дёрнул за собой.

Лопнул плечевой шов. Лира споткнулась и опёрлась левой ладонью о камни. Порез обожгло под свежей повязкой; вырвался крик. Сверху опять пошла рука с ножом. Деревянный посох ударил поперёк предплечья. Клинок прошёл мимо плеча; Лира перекатилась на правый бок и подтянула под себя колено.

Рядом стоял Ваэрит, обе руки на посохе. Нижним концом он удерживал мужчину на расстоянии и теснил от сидящих. Каэль левой рукой схватил зеленокожего раненого за рубаху и оттащил за скамью. Второй раненый отполз следом. Там, где только что был свободный проход, остались край скамьи, косяк и плечо Каэля.

— Никому наружу, — сказала Эловин. — Хавель, засов. Йорен, вторую скамью.

Во дворе Тарок прикрывает припасы круглым щитом. Ваэрит отражает нападение деревянным посохом, Лира держит кинжал справа, готовясь защищаться. Каэль левой рукой помогает раненому укрыться за скамьёй; Эловин охраняет дверь. На земле рассыпаны бобы.
Двор удерживают общими усилиями.

Когда Лира оглянулась на Йорена, он уже был у кроватей. Пёс держался вплотную к его ноге. Мертен со своей скамьи ухватил верхний край второй, и вместе они задвинули её перед открытой стороной дома. Дерево скребло по дереву. Женщина с бобами затащила под стол два мешка поменьше.

Во дворе Тарок отступил на полшага и снова поставил щит. Главарь пытался пройти вдоль края, но всякий раз опять оказывался перед тяжёлой округлой преградой. У ног Лиры второй мужчина нашаривал нож. Она поставила сапог ему на руку. Пальцы дрожали под подошвой; она ослабила нажим ровно настолько, чтобы не сломать кости.

— Лежит где лежал, — сказала она.

Он поднял на неё глаза. Каэль что-то крикнул на языке, который Лира понимала хуже, чем один из нападавших. Мужчина быстро закивал и потащил спутника к воротам. Тарок держал щит, пока все трое не исчезли между деревьев. Потом рука опустилась. Он тяжело сел на скамью, и та застонала.

Эловин подошла к воротам. Мужчина с раненой рукой отстал и прижимал к ней рукав. Она позвала. Ближе он не подошёл. Тогда она принесла воды и поставила чашу на внешний столб. — Промой. Если распухнет, возвращайся без ножа.

Лира уставилась на неё. Эловин посмотрела в ответ. — Я не затем лечила тебе руку, чтобы ты считала её исключением.


Вечером бобы снова были в горшке. Несмотря на промывание, между зубами порой хрустела земля. Женщина, которая их перебирала, положила Тароку порцию побольше и заявила, что ошиблась в расчёте. Он заявил, что с ним такого ещё не случалось. Лира впервые услышала смех Эловин. Низкий, короткий смех, который тут же подхватила женщина с горшком.

Когда Эловин собралась встать, колени подломились. Она успела ухватиться за стол раньше, чем дотянулась хоть одна из протянутых рук. — Ничего, — сразу сказала она. Лира поставила перед ней собственную тарелку и забрала ковш с водой. До сих пор жрица почти не ела.

— Ты велела мне отдыхать.

— У меня ещё две повязки.

— Можешь показать мне.

Эловин посмотрела на кровати, потом села. Показала Лире две полосы и ткань, которую ни в коем случае нельзя было класть на открытое место. Лира повторяла, пока жрица не кивнула. У Мертена Йорен держал кружку, а она развязывала внешнюю ткань. Посыльный пил мелкими глотками. Рана всё ещё выглядела плохо, но кровь больше не прибывала. Когда Лира закончила, он сам натянул одеяло на колени.

Хавелю требовалось положить голову повыше. Они набили мешок сухой травой и подсунули под плечи. Он шуршал с каждым вдохом; теперь кашель оставлял более долгие передышки. Хавель попросил металлическую чашу с озера. На вопрос Лиры ответил: хочет заглянуть в неё, когда никто не подсказывает, что делать.

Она поставила чашу возле лампы. Огонь тускло отразился в металле. Хавель подождал, один раз перевернул посудину и наконец задвинул под скамью. Ни голоса. Лира оставила чашу там. Хавель откинул голову на мешок с травой и закрыл глаза.

Потом Лира правой рукой стирала использованные тряпицы. Вода стала розовой, потом прозрачной. Светлая шёлковая полоска зацепилась за палец. Она осторожно освободила её, разгладила о край чаши и повесила рядом с грубым полотном. На платье этого куска будет не хватать. Может, сестра Эловин поднимет подол и спросит, как при починке можно потерять столько ткани. Лира надеялась, что тогда кто-нибудь расскажет ей о Мертене и об этом вечере.

Йорен ел у стены один. Стражник снова стоял поблизости, аккуратно поставив копьё. Лира собиралась после еды прочесть бумаги. Потом Эловин понадобилась вода, Хавель закашлялся, и, когда Лира снова подняла глаза, чаша Йорена уже опустела. Квитанции остались у него в сумке.

В темноте она вышла на мостки. Раненую левую руку убрала под плащ. Под досками чистая вода струилась по камням; каждый светлый край был виден. Каэль подошёл только до столба у дома. Оттуда протянул ей оторванный плечевой ремень. Кто-то зашил шов грубой нитью.

— Тарок? — спросила она.

— Мои стежки хуже.

Она взяла ремень. Нить была шершавая под большим пальцем. Из дома доносился усталый голос Эловин, в паузах — стук поставленной кружки. У Лиры были вопросы к Каэлю, к Ваэриту и к дворфу, который помогал защищать их раненых. Все они теснились за лбом, но сейчас она не могла задать ни одного. Каэль ждал у столба.

На лесной тропе хрустнула ветка. Молодой мужчина шагнул в последний свет из двери. Дорогой камзол отяжелел от сырости, левый рукав потемнел от крови. Он прижимал руку к себе. Взгляд прошёл от щита Тарока к мечу Каэля и остановился на Эловин.

— Мне нужна защита, — сказал он. — Вы должны мне помочь.

— Кто так говорит? — спросила Лира.

Молодой мужчина поднял подбородок. Тот почти не дрожал. — Принц.

В сумерках Рован выходит к лесному настилу в дорогом винно-красном камзоле, прижимая раненую левую руку к телу. У освещённой двери хижины стоит Лира в застёгнутом плаще и смотрит на него с недоверием.
Ищущий защиты называет себя принцем.