Сапоги принца стояли за дверью и никак не сохли. Тонкая кожа, узкая подошва, серебряная накладка, в каждую щель которой набилась глина из-под ольх. На эти деньги Лира, пожалуй, могла бы купить весь запас чистого полотна. Она посмотрела на разрыв своего сапога. Видно, в грязи принцу приходилось беспокоиться о другом.
Ночью Эловин перевязала его и уложила на скамью рядом с Хавелем. Теперь он сидел прямо и натягивал дорогой камзол поверх повязки на левой руке выше локтя. Пока сидел спокойно, края раны оставались сомкнутыми. Спокойно он не сидел. Ткань натягивалась, он кривил рот и начинал снова, словно неодобрение могло сделать руку послушнее.

— Слуга бы пригодился, — сказала Лира.
— Я не требую слуги.
— Для принца уже хорошее утро.
Он посмотрел на дверь. — Пожалуйста, не так громко.
— Вчера сам сказал.
— Вчера мне надо было попасть внутрь.
Лира села по другую сторону стола. Левая ладонь лежала раскрытой на ткани; от грубого дерева заживающий порез защищала лишь тонкая накладка. Она дождалась, пока он оставит камзол в покое. — Сегодня ты внутри. Как тебя зовут?
Он помедлил. Рован, наконец сказал он, и эта часть имени прозвучала без особого нажима. Вторую оставил при себе. Со двора донёсся голос Йорена. Пусть кто-нибудь наконец прочтёт его грузовые бумаги, вместо того чтобы следить, не съест ли он их. Рован поднял голову. Лира заметила короткое узнавание, прежде чем он опять посмотрел на рукав.
— Ты его знаешь, — сказала она.
— Нет.
— Тогда бумаги?
Рован плотнее запахнул камзол. Из распоротого внутреннего шва выпало несколько раз сложенное письмо. Нижний край отсырел и пошёл волнами. Лира не тронула его. Рован посмотрел на неё, потом на бумагу на полу. Наконец нагнулся и поднял, держа левую руку неподвижно.
Сам положил перед ней. — Не всё там значит то, что кажется.
— Так любят начинать.
Письмо было адресовано «моему племяннику Ровану Аренфельсу». Дальше шли указание переписать договоры о поставках и замечание, что на следующих переговорах «маленький принц» не нужен. Лира разгладила влажный край. На печати был расколотый горный массив над тремя короткими линиями. Знака она не знала. Рован следил за каждым движением её пальца.
— Мой дядя, — сказал он. — Вальдрен. Крагенвахт.
— Твой король?
— Нет. У него земля, договоры и достаточно людей, чтобы его нечасто спрашивали, в чём разница. Принц — это шутка. Не моя.
— Но ты ею воспользовался.
Рован кивнул. На этот раз не отводя глаз от письма. — Меня бы вернули, скажи я просто, что переписываю документы.
Эловин вошла со двора. Письмо осталось раскрытым между ними. Она посмотрела на печать, потом на Рована. — Повязку ты всё равно получишь. Имя для этого менять не нужно. — Она поставила ему кружку. — Чего я не потерплю, так это приказов другим людям здесь.

— Я никому не...
— Хорошо. На том и остановимся.
Рован обхватил кружку обеими руками, слева осторожно. Лира подвинула письмо обратно. Не оплачивает ли его дядя ещё и пожары — вопрос уже стоял на языке. У стены поднял голову Мертен. Посыльный услышал имя и смотрел с одного на другого — устало, но внимательно. Она проглотила вопрос.
— Нам нужны твои знаки поставок, — сказала она. — А тебе — кто-то, кто поверит, когда ты перестанешь выдумывать другие ответы.
Рован повернул кружку сколом от себя. — Я нашёл ошибку в счёте. Несколько, но сперва одну. Десять пайков на восемь человек. Исправил число и спросил управляющего, не проверить ли остальные листы. — Он помолчал. — Тот не обрадовался.
Лира ждала. Из окна доносился скрежет лопаты. Рован, похоже, тоже прислушивался; большой палец замер на ободке, прежде чем он продолжил.
— Дядя сказал, что мы платим не за еду, а за готовность. Я должен был написать точно то число, что стояло на старом листе. Потом они захотели мою подпись внизу.
— И?
— На первом она стоит. — Он потёр большим пальцем глазурь. — Я ушёл не потому, что хороший человек. Я ушёл, когда подумал, что за это могут спросить с меня.
Эловин сняла с полки чистое полотно и положила рядом с его рукой. — Ещё могут.
Рован кивнул, не поднимая глаз. На виске двигалась жилка — так крепко он стиснул челюсти. Лира оставила письмо перед ним. — Тогда найди и листы, которые подписал сам. Не только те, где другие выглядят плохо.
Он сложил письмо по старым сгибам. Края сошлись лишь со второй попытки. — Они тоже в папке, — сказал он.
Папку Рован оставил в старой таможне, в половине дня пути от Эрленштега. Он дважды описал дорогу. При втором объяснении Тарок потёр лоб, дал ему уголь и велел нарисовать путь на доске. Теперь и Рован увидел, что перешёл ручей слишком рано. Стёр неверную линию рукавом и начал заново.
В тот день к таможне не пошли. Эловин открывала перевязанную руку Рована, стоило ему опять попытаться спрятать её под камзол. Каэль и Тарок выправляли молотками край щита; Лира помогала с описью припасов и считала остатки овса и чистого полотна. Йорен разложил на столе квитанции. Стражник сел рядом, нагнулся над мелкими буквами, потом ещё ниже.
— Тогда позови того, кто умеет, — сказал Йорен.
Лира как раз придвигала табурет, когда Хавель попросил унести чашу с озера. Он всё-таки больше не хочет держать её рядом. Потом вернулся травник, раньше, чем ждали. Двое на рыбацкой тропе знали красильщицу. Она с остальными нашла приют у маленькой группы на берегу. Все четверо живы, насколько он видел.
Лира всё ещё держала ведомость припасов. Она попросила повторить последнюю фразу. Четверо. Живы. Бумага смялась в пальцах, и вдруг она ощутила, как устали ноги. Кроме себя самого он не мог назвать ни одного свидетеля. Но описал пустую корзину и юношу с раной на шее. Она знала и то и другое. Записывала его слова медленно, чтобы ни одного не потерять, а на юноше пришлось начать второй раз.
Когда она вернулась к столу Йорена, бумаги уже были убраны. Возле его руки стоял холодный суп. — Завтра, — сказал он. — Видно, это день для того, что тебя меньше интересует.
Лира набрала воздуха, чтобы возразить. Йорен ждал. Она снова посмотрела на суп, оставила табурет и пошла за водой.
Вечером она услышала спор Каэля с Тароком в сарае. Прозвучало её имя. Она остановилась у самой стены; сквозь щель тянулась узкая полоса света. Тарок говорил негромко, но она разобрала каждое слово.
— Ты её запер. Это не отменяется тем, что ты теперь сидишь у её двери.
— Я ни у какой двери не сижу.
— Тогда перестань решать, когда ответ ей повредит.
Долго было слышно лишь, как скребут по дереву. Лира могла бы войти. Осталась у стены. Наконец Каэль сказал, что кое-что ему сначала нужно проверить. Тарок спросил, неужели тому необходима дата, чтобы в чём-нибудь признаться.
— Я не только за неё спрашиваю, — сказал он.
Лира ушла. За спиной слова стало не разобрать. Ответ на вопрос, которого она ещё и не задала, сопровождал её до дома. На мостках она села у воды. Каэль вышел позже и остановился на другом конце. Спросил, можно ли ему сесть там.
Она кивнула. Он поставил между ними чашу с двумя тёплыми репами. От тёмной кожуры шёл пар, и, взяв одну, Лира сначала лишь погрела о неё здоровые пальцы. Каэль сел. Доски между ними остались свободны. Казалось, он хотел предложить что-то ещё, но молчал, пока она снимала первую кожицу.
— Почему ты ушёл из Зефраса? — наконец спросила она.
Он смотрел на воду. — Работа. Сперва.
— Ты и целыми предложениями умеешь.
— Не хотел всю жизнь быть сыном человека, чьё имя всем известно. — Он повертел репу в пальцах. — Потом взял другое. Это изменило меньше, чем я думал.
Теперь Лира посмотрела на него. — Шаттенклинге.
— Солдатское имя.
Маэрин никогда не объясняла ей имя Нахтфедер. Будто сперва нужно уладить что-то старое, прежде чем ребёнок сможет его носить. Лира вспомнила, как привычно это имя звучало в устах Маэрин, даже когда та сердилась. Сегодня ей хотелось бы ещё раз услышать, как Маэрин так её зовёт. — Имена бывают удобными, — сказала она. — Даже ложные.
— Да.
Они продолжили есть. Вода тихо струилась у свай, и в животе Лиры разливалось первое тепло. Вопросы к Каэлю остались. Вставая, она забрала пустую чашу, не сократив расстояния между ними. Он остался сидеть, поддерживая правое предплечье левой рукой.

Утром седьмого дня небо было ясным. Эловин сменила Ровану повязку и перекинула через здоровое правое плечо крепкую перевязь. Только тогда отпустила. Правый кинжал Лира носила на поясе, второй под плащом. Левая ладонь уже сжималась, но стоило крепко потянуть рукоять, как заживающее место кололо. Она ослабила пальцы.
Тарок остался с Мертеном и припасами. Если снова станет тесно, он хотел сам устроить отход. Каэль пошёл с Лирой и Рованом. Перед выходом потребовал два запасных пути. Рован знал один. Каэль велел показать, где он выходит к главной тропе.
Таможня криво стояла у старого поворота дороги. Крыши осталось достаточно лишь над задней комнатой, чтобы укрыться от дождя. Лира услышала ручей сквозь деревья задолго до того, как увидела воду. Один раз обошла дом. Перед дверью отпечатался свежий сапог, с широкой выемкой поперёк подошвы.
Ту же выемку она видела на мягкой земле сотней шагов раньше. У ручья пересекалось много следов, но двое прошли по узкому боковому пути Рована, миновав поворот к броду. Каэль остановился рядом. Двумя пальцами указал влево, потом на окно. Лира кивнула. Взгляд задержался на вдавленной земле.
Рован опустился на колени у плоского камня и потёр о него правую руку. Между пальцами собралось тусклое свечение. В кустах вспорхнула птица. Он вздрогнул, свет погас, а когда Лира посмотрела, Рован убрал руку под плащ.
— Чтобы читать в темноте, — пробормотал он. — Не бойся, дом этим поджигать не стану.
— Тёмных строк бывает достаточно. Но сегодня подождёшь, пока я не скажу, что нам нужно что-нибудь увидеть.
Она дала ему один конец тонкой верёвки, оставив у себя другую петлю. В густом лесу они должны были находить друг друга без криков. Рован намотал верёвку на запястье. Лира размотала виток и свободно положила её ему в правую ладонь. — Если потянет, отпускай. Она посмотрела на сомкнутые пальцы и на мгновение снова ощутила в руках тяжесть Хавеля.
Рован протиснулся мимо неё. — Под столом. Я оставил их там...

Она схватила его за здоровый рукав. — С каких пор перед пустым домом вырастают свежие следы?
Он посмотрел и побледнел. Каэль пошёл к задней стороне. Лира подложила перед входной дверью незакреплённый камень так, чтобы дерево заскребло по нему, если откроют. Они влезли в боковое окно. Камзол Рована зацепился за гвоздь. Он остановился, правой рукой нащупал ткань и высвободил её, прежде чем ползти дальше.
Папка исчезла. Под столом осталась только пыль. Стул был отодвинут, на очаге блестел мокрый ободок кружки. Лира почуяла холодную золу. Огонь погас, но тот, кто здесь ждал, устроился с удобством. Рован покачал головой, прежде чем она успела спросить.
— Планка, — потом сказал он. — Настоящие листы я в папке не оставил.
Лира оглядывала комнату, пока Рован правой рукой расшатывал планку на полу. Под ней лежал свёрнутый лист в вощёной ткани. Он протянул его Лире. Семь чёрточек возле рисунка сундука она знала. Рядом стояла горная печать его дяди, ниже был записан груз. Лира придерживала вощёную ткань, чтобы при разворачивании не зашуршала.
Снаружи заскрёб камень. Она утащила Рована за стену. Входная дверь приотворилась, потом пошла дальше. Мужчина произнёс его имя. Рован резко вдохнул носом и задержал дыхание. Лира положила правую руку на здоровый рукав и держала, пока он не посмотрел на неё.
— Нам велено тебя не ранить, — сказал мужчина. — Ты нужен дяде.
Рован посмотрел на повязку. Рот горько искривился. Ни звука он не издал. Сквозь дверную щель Лира увидела, как мимо окна прошла вторая фигура. Ещё несколько шагов — и мужчина найдёт открытую боковую створку.
Стук по наружной стене. В задней комнате хлопнул ставень. Мужчина у входа повернул голову; его спутник пошёл к задней двери. Лира вытолкнула Рована в боковое окно. Потом ухватилась за раму правой рукой, спустилась и приземлилась обеими ногами в глину.
Второй их заметил. Каэль вышел навстречу с рабочим кинжалом в левой руке. Для тяжёлого меча между стеной и берегом ручья места не было. Сталь скользнула по наручу. Каэль пошёл навстречу удару, плечом вбил мужчину в стену и крикнул Лире идти дальше.
Она отправила Рована вниз по маленькому склону, а сама осталась наверху. На этот раз не пришлось его нести. Первый преследователь вышел из двери. Камень Лиры попал ему в грудь. Он втянул голову и потерял шаг; Каэль оттолкнул противника и спустился по склону следом за ней.
Они шли по ручью, пока под подошвами не захрустели камни. Потом свернули через низкую ольховую поросль к боковой тропе. Рован сел на корточки. Лира дала ему тридцать вдохов, слушала вместе с ним лес и подняла за здоровый рукав. Позади было тихо. Они всё равно пошли дальше.
До Эрленштега добрались поздно. Йорен поднял глаза со скамьи, когда Лира достала свёрнутый лист из-под плаща. У них есть заказчик, сказала она. Он спросил, не найдётся ли теперь время для его квитанции. Она придвинула табурет и села.
Рован и Эловин подошли к ним, Каэль остался у двери. Пёс Йорена лежал под скамьёй. Тарок поставил на стол две лампы. Свет проникал в складки бумаги. Дворф прижал палец к дню поездки. Лира посмотрела на число, подпись, потом снова на число. После перехода мелкие значки норовили слиться перед глазами. Она отвела взгляд от Йорена и подвинулась ближе к лампе.
Рован сравнил листы. — Та же рука, — сказал он. — Управляющий всегда начинает второй изгиб заново. Мне приходилось исправлять его копии.
— Мой заказ был за три дня до пожара, — сказал Йорен. — Закрытый сундук в Зальцштуфе. На повозке ни одного человека. Потом соль в Эшенвахт. Эдда попросила захватить письмо на юг.
— Кто подтвердит день? — спросила Лира.
Йорен сжал губы. Потом назвал прибрежного торговца и смотрителя у маленького брода. Тарок знал дорогу; к ним мог кто-нибудь сходить. Лира записала оба имени. Дворф убрал палец с квитанции, лишь когда она закончила.
Рован положил рядом второй лист. Его подпись была маленькой и выведена куда тщательнее, чем у управляющего. Выше стояли разные числа пайков. Лира вела пальцем от одного к другому. О пожаре там не было ни слова. Но Рован подписался под ложным числом и теперь держал бумагу неподвижно, пока она читала. Когда от двери подуло и лист затрепетал, Эловин прижала угол чистым камнем.
Потом Рован прочёл оборот вслух. Из-за незащищённого лесного сооружения сундук велено вернуть на берег. Отдельная пометка требовала доставить тем же путём «живой доступ». Лира ещё раз услышала эти слова внутри себя. Живой доступ. Перед глазами были плоская металлическая пластина и сведённая рука Каэля. Может быть, охранник. Или кто-то, чьего имени они ещё не знали.

— Это не груз, — сказала Эловин.
Никто не возразил. Снаружи медленно скрипнули мостки, будто по ним шёл человек. Лира прислушалась, потом опять посмотрела на печать. Расколотая гора, три линии. Возле приказа о возвращении стояло имя человека. Она могла его прочесть, ясно, до последней буквы.